Конечно, это очень неприятно, — поспешно добавил он. — Но поправьте меня, если я ошибаюсь. Судья Мортлейк, недавно ушедший в отставку, работал в Центральном уголовном суде. Он был, что называется, «судьей в алом» и председательствовал в зале номер один при рассмотрении серьезных преступлений типа преднамеренного и непредумышленного убийства. Некоторое время тому назад он приговорил человека по фамилии Уайт к пятнадцати ударам плетью и восемнадцати месяцам каторжных работ за ограбление с применением насилия. Уайт угрожал судье. В этом нет ничего нового — все закоренелые уголовники так делают. Разница в том, что, выйдя из тюрьмы, Уайт осуществил свою угрозу и убил судью. — Заместитель комиссара нахмурился. — Разве в этом есть какие-то сомнения?

Пейдж покачал головой:

— Нет, сэр. Мортлейка убили выстрелом в грудь вчера в половине шестого вечера. Сержант Борден и я практически видели это. Мортлейк был наедине с Уайтом в павильоне на участке, прилегающем к дому судьи. Никто другой не мог к нему подобраться, а тем более застрелить его. Так что, если Уайт не стрелял в судью, дело выглядит невероятным. Но беда в том, что оно выглядит таким же, даже если это сделал Уайт.

На веснушчатом лице полковника Маркуиса отразился интерес.

— Продолжайте, — сказал он.

— Прежде всего, хочу познакомить вас с персонажами этой истории. — Пейдж раскрыл газету, на передней полосе которой была большая фотография судьи в мантии. На ней был изображен маленький человечек в парике, под которым виднелось мягкое, почти кроткое лицо. — Не знаю, были ли вы с ним знакомы.

— Нет. Но я слышал, что в судейском кресле он был весьма активен.

— Мортлейк ушел в отставку в семьдесят два года — для судьи это рано. Очевидно, ум его оставался острым, как прежде. Но самая примечательная его черта — мягкость и снисходительность. Я просматривал его речь, где он не одобряет использование плети.

— Тем не менее он приговорил этого Уайта к пятнадцати ударам?